?

Log in

No account? Create an account

Категория: армия



Роман – газета 1977 №8 (822) «Кладбище в Скулянах» Валентин Катаев.
(В основе его дневники двух офицеров русской армии прошлого века Бачеевы -  капитан Елисей Алексеевич и Генерал Иван Елисеевич)
 
……
«Итак, 30 ноября 1857 года движение наше началось до рассвета. Шли молча, спотыкаясь по неровностям местности. С восходом солнца мы вышли на поляну и построились в ротные колонны, выслав вперед с правой стороны за­стрельщиков со штуцерами».
«Сперва выстрелы были нечастые, но даль­ше, когда наши стрелки, поравнявшись с край­ними саклями, стали поджигать их имеющимися в роте скоропалительными трубками, стрельба усилилась, загремели и наши пушки».
Что это за скоропалительные трубки? Я ду­маю, это были картонные пороховые ракеты на палках, которые пускали по горским деревням для того, чтобы поджигать сакли.
«Идя в колонне, повернувшей налево, я ока­зался сбоку левого фланга, на виду леса, где шла перестрелка».
«...привозили раненых, которых, перевязав на скорую руку, клали в лазаретные фургоны с красными крестами...»
«Идя вперед и ведя стрельбу, я вдруг по­чувствовал, как одна пуля ударила в правый каблук моего сапога, так что я как-то невольно дернул ногу вперед и чуть не упал. Через не­сколько минут другая пуля ударила в мой ме­ховой воротник сзади. Я схватился руками за затылок. Видя это, взводный унтер-офицер Сер­дюков, старый, седой николаевский солдат в бескозырке блином, сказал:
—   Видно,   ваше   благородие,   вас   сегодня убьют, недаром ни одна пуля не летит мимо.
—   Ничего,    братец,— бодро   сказал   я,— авось помилует! — А у самого   сердце   так   и сжалось».
«Через несколько минут третья шальная пуля с левой стороны угодила в воротник».
Одна секунда, один шаг вперед — и не было б  ни дедушки, ни бабушки, ни мамы, ни меня самого, ни моего младшего брата Жени в этом чудесном, загадочном, непозна­ваемом мире.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                       
«Видны были горцы, перебегавшие в даль­ний лес по пути нашего следования...»
«1 декабря в 8 часов утра выступили на Кубань и мы. Пришли к вечеру, и тут же нача­лась переправа, длившаяся часа два или три. Было очень холодно, как верно говорит посло­вица— «гнуло в дугу». Наконец переправилась и наша рота. Нам, офицерам, отвели какую-то комнату на почтовой станции. Остальные части разместились тут же невдалеке. Переночевав кое-как на грязном полу, напившись чаю, по­шли в станицу Ивановскую, где назначена была зимовка».

«Станица была мне уже известна по коман­дировке прежним летом произвести какое-то следствие. Тогда я стоял в хате у некой Пухи-нихи, разбитной, веселой казачки».
 
«Приближалась весна. Стало солнышко при­гревать. Черноземная грязь подсыхала, а вме­сте с тем начались стрелковые учения. Собст­венно стрельбы, огня, было не очень много, а так себе, для препровождения времени, чтобы солдатики наши, да и мы, их офицеры, не за­бывали службу. Вместе с тем пошли слухи, что снова пойдем за Кубань, но только на этот раз с другой стороны».
«Это было в конце февраля. А в половине марта получился приказ выступать».
«Было и тепло и холодно. Когда греет сол­нышко — тепло. Когда облачко — холодно. Чем дальше шел я со своей командой, тем делалось теплее. К Пасхе пришли в станицу Лабинскую. Дневка на отдых, а потом опять в дорогу. И так далее».
«Наконец пришли к месту назначения, в станицу Прочный Окоп. Станица на крутом бе­регу реки Кубань, очень укрепленная, имею­щая на валу пушки».
«Мы приготовили хлеб и, дождавшись при­хода своих, сдали им хлеба, а затем я с отря­дом переправился через реку и пошел дальше, но уже с осторожностью. Стоверстный поход с остановками в некоторых вновь построенных станицах ничего дурного не предвещал. Горцы показывались группами не более двух-трех че­ловек и, видя мою вооруженную команду в пятьдесят человек, не нападали, следя лишь только за тем, не отстанет' ли кто-нибудь из наших. Зная привычку горцев нападать на оди­ночек, я строго следил за своей командой».
«Придя в станицу, в которой назначено бы­ло очередное хлебопечение, я обратился с требованием в провиантский магазин, а также к квартировавшей здесь роте Крымского пол­ка за некоторыми вещами. Получив все нуж­ное, мы приготовили хлеб, я сдал его своему полку, а затем пошел далее».
«Через несколько дней я пришел в укреп­ление Надежное — место стоянки нашего 1-го батальона, где должны были строиться укреп­ления для станицы Сторожевой, куда должны были прибыть новые поселенцы с Дона. Линей­ный батальон, тут стоявший, уходил в Пепбабский отряд».
«...занимался печением хлеба. Ничего не поделаешь. На военной службе ни от чего не откажешься...»
«Через неделю пришел наш батальон с по­левым штабом. С 25 апреля начал он приемку казарм и церкви, бывшей в Надежном. Линейцы ушли, оставив сдатчика. Казармы четырех-ротные оказались очень плохи. Канцелярия по­лучше. А офицерские флигеля совсем хороши. Хорош и прочен оказался также дом команди­ра, а также два офицерские флигеля: сбоку од­ного из них и даже позади через крепостную стену оказался довольно хороший, хотя и не­большой фруктовый садик на возвышенном бе­регу реки Большой Зеленчук, через которую был перекинут небольшой мост».

«1 мая пришли поселенцы, казаки с Дону. Поставили их на места, назначенные для ста­ницы, разбили кварталы, наметили колышками улицы, протянули канаты, и пошла постройка хат. Тут же появились маленькие казачата в ситцевых рубашках, босые, в бараньих шапках и сразу начали ловить тарантулов, опуская в ямки длинные нитки с мягкими восковыми ша­риками на концах. Тарантул вцепится в шарик, завязнет, тут его и вытаскивают на свет бо­жий — страшного, черного, лохматого, со злы­ми глазками...»
         «Днем солдаты строили стены из плетней и батареи, а также ходили на прикрытие пасть­бы — по одной роте, с одним орудием на каж­дое пастбище. Опасались набегов горцев».
         «Жители-новоселы под нашей охраной спешно строили себе хаты, а пока что ноче­вали кое-как — в шалашах, времянках или просто под открытым небом».
         «...кроме того, ходили мы на рубку леса — одна рота при орудии и полсотни казаков».
         «21 мая получилось приказание выслать сотню казаков с ракетным станком, конвоиро­вать командующего линией генерала Филипсона, прибывающего к нам для осмотра строя­щейся станицы. Утром рано сотня ушла, сде­лав предварительно объезд кругом, но не заме­тила ничего подозрительного».
         «Секреты — впереди, в ущельях и наверху. Скот донских переселенцев — молодняк — выгнали на пойму за передний фас станицы под прикрытием одной роты штабс-капитана Равича, при одном орудии. Возле квартиры командира полка приготовили почетный караул под моим начальством».
«Я был в парадной форме, в маленьких са­погах. Начальство тоже. Приехал Филипсон, принял почетный караул и отправился в ста­ницу».
         «...сотня вываживала лошадей на фор-штадте...»
«Придя домой, я расстегнул тесноватый па­радный мундир и сидел на кровати, разговари­вая с Поповским»..
         «...и вдруг прозвучало несколько выстре­лов. В ту же минуту казаки, вываживавшие сво­их лошадей на ярко-зеленом лугу, замундшту­чили их и понеслись на выстрелы. Во двор наш влетел денщик Поповского на моем Султане, крича:
— Ваше благородие, беда! Горцы напали, отбили табун и погнали в ущелье!»
«Услышав это, мы с Поповским вскочили, как были незастегнутые, схватив пистолеты и шашки, и побежали в станицу. Шум, гам, фор­мируется команда из партизан1 и посылается вперед. Пробегая станицу, вижу общую карти­ну: бабы-переселенки повсюду плачут о своих коровушках. Человек двадцать тащат на вож­жах какого-то горца в дорванном бешмете, без шапки, с бритой головой. Он бормочет что - то неразборчиво, показывая какую-то измятую записку...»
         «Вдруг он упал на землю».


>>>Часть 2

Яндекс.Метрика